нейрохирургия
Здоровье Интервью

ПРОФЕССИЯ — НЕЙРОХИРУРГ. ИНТЕРВЬЮ С ГАЙРАТОМ КАРИЕВЫМ

Гайрат Кариев — потомственный врач, сын известного нейрохирурга Марата Кариева и главное лицо нейрохирургии Узбекистана. За его плечами десятки лет у операционного стола и тысячи спасенных жизней. Каково же это — вживую видеть мозг человека? Что радует и что огорчает сегодня в отечественной медицине? Мы побеседовали с директором специализированного научно-практического центра нейрохирургии при Министерстве здравоохранения Республики Узбекистан, президентом Ассоциации нейрохирургов Узбекистана, доктором медицинских наук, профессором Гайратом Кариевым.

Изменился ли уровень подготовки нейрохирургов в нашей стране за годы вашей практики?

С того времени, когда я получал образование — безусловно изменился. Этому поспособствовал и тот факт, что для наших молодых нейрохирургов открыты двери ведущих зарубежных медицинских учреждений. Если раньше мы были ограничены только клиниками Советского Союза — хотя они тоже были очень сильными, — то сегодня мы можем использовать опыт не только постсоветской медицины, но и ведущих зарубежных стран. За последние годы произошли значительные изменения; люди стали подтягивать знание иностранных языков, тем самым  преодолев проблему языкового барьера; они продвинулись в IT-технологиях, ведь сейчас вся необходимая информация находится в интернете. Конечно, радует то, что сейчас стало больше возможностей.

Я ученик советской школы и могу сказать, что наше образование было качественно выше. Моими преподавателями были люди с достаточно известными именами; я до сих пор с большой благодарностью вспоминаю их. В наше время была сильна идеология, каждый стремился стать хорошим врачом, достичь определенных научных высот… До сих пор я с ходу могу назвать любую страну на глобусе или вспомнить какое-либо стихотворение — у молодого поколения сейчас этого нет. Возможно, такой уровень нашего образования в советское время был связан с кадрами, с некой верой в будущее, в идеалы…

Мои нынешние ребята-коллеги стали более продвинутыми в нейрохирургии, потому что мы получили доступ ко всем мировым библиотекам, ко всей информации, которой владеет человечество на сегодняшний день.

Стало больше детей среди пациентов нейрохирургического отделения. С чем это связано?

Я бы сказал, что не только детей, но и вообще больных стало больше. Я часто читаю лекции студентам; так вот и  они тоже задают эти вопросы. С чем это связано? С ухудшением экологии или с чем-то другим?

Я отвечу так: стала улучшаться диагностика. В 1993 году на все население Узбекистана приходилось всего два или три компьютерных томографа. Диагностика была слабая; сейчас она улучшилась, вследствие чего увеличилось количество пациентов. Да, к сожалению, среди них есть много детей; эта проблема существует не только в Узбекистане, но и во всем мире.

Мы можем не только обнаружить заболевание на ранних стадиях, но и способны практически сразу поставить точный диагноз и выстроить правильное лечение.

Улучшилась диагностика с патогенетически оправданным лечением. Раньше было тяжело диагностировать опухоль мозга — для этого требовалось проведение очень сложных диагностических процедур, причем инвазивных. Приходилось вводить в мозг определенные контрастные препараты. Сейчас же все менее инвазивно. То есть пациент просто ложится на МСКТ или МРТ и мы оперативно получаем диагноз, после чего пациента уже направляют к нейрохирургу. Иными словами,…

…все это стало возможным благодаря улучшениям в области диагностики — стали выявлять больше заболеваний, соответственно, увеличилось и количество пациентов.

Мы стали все чаще и больше сталкиваться со случаями пороков развития у детей. Обусловлено это чаще всего тем, что во многих областях Узбекистана до сих пор сохранилась традиция родственных браков, хотя есть соответствующие закон и указ о запрете регистрации подобных браков. Но люди все же нарушают нормативные акты и пытаются обойти закон, но ведь генетику не обманешь — и в результате таких родственных браков мы получаем пациентов с генетическими отклонениями.

Самая частая патология

По всему Узбекистану среди причин смертности со значительным отрывом лидируют сердечно-сосудистые заболевания. Это болезни сердца, нарушения кровообращения. По нашей, нейрохирургической части — это инсульты. Отдельная большая проблема — онкологические заболевания.

Кроме того, не стоит забывать о дегенеративной болезни позвоночника — проще говоря, остеохондрозе; случаи его диагностирования в последнее время особенно увеличились. Почему так? Из-за образа жизни человека. В советское время в школы почти каждую неделю приходили тренеры, агитировавшие нас заниматься спортом; имелись секции практически по всем видам спорта, причем все это это было бесплатно.

Сейчас все увлечены гаджетами, компьютерами, телефонами; все это, как правило, сопровождается сидячим образом жизни. Дети много времени проводят в сидячем положении, согнувшись над телефонами — отсюда и все эти болезни позвоночника, органов зрения и нервной системы. Кто сегодня занимается спортом? Единицы! Все стало платным и дорогим.

Уникальные и редкие случаи

Каждый пациент и каждый случай уникальны. Находишь опухоль мозга, а у нее есть еще какое-то сопутствующее заболевание — то есть отягощающее.  Я могу припомнить множество таких заболеваний. Но хотелось бы опять-таки отметить одну вещь — раньше мы были закрытой страной. Туризм был возможен в основном лишь в пределах стран СССР. После развала Советского Союза границы открылись —  и вместе с этим появились заболевания, которые туристы привозят из тропических стран, какие-то болячки, о которых мы раньше  не знали. А сейчас есть возможность о них узнавать, консультироваться с зарубежными специалистами.

Второй уникальный случай, он же бич 20-21 веков — СПИД. Он проявляется в поражении иммунной системы и влияет на головной мозг — возникает очаговый лейкоэнцефалит. На компьютерном снимке эти признаки СПИДа напоминают опухоль. Берешься обследовать пациента с подобной «опухолью» — и обнаруживается СПИД; возникает микроэнцефалит. Начинаешь «распутывать» этот узел и находишь еще больше тех заболеваний, о которых мы раньше не знали.

Гайрат Кариев

Безболезненное лечение

Я бы изменил этот термин на «малоинвазивное лечение»; грубо говоря, лечение с наименьшим вмешательством. В двадцатом веке диагностика и лечение были агрессивно болезненными; чтобы поставить диагноз, нужно было вводить в головной или спинной мозг определенные препараты. Для удаления опухоли делали большие разрезы, а значит, около 2-3 недель после операции пациент должен был лежать в стационаре.

Сейчас это малоинвазивная методика. Причем не только в нейрохирургии, но и во всех областях медицины сейчас появилась так называемая амбулаторная хирургия — хирургия одного дня. То есть пациент после нескольких часов операции спокойно уходит домой.

Можно даже сказать, что онкология на ранних стадиях с малыми очагами поддается ранней, точечной хирургии. Это не только безболезненно, но и менее инвазивно.

Видеть мозг живого человека

Вы знаете, вообще все врачи-хирурги видят органы вживую — по сравнению с терапевтами, которые только «слушают», простукивают или пальпируют человека и знают, как его лечить медикаментозно.

Операций столько, что их все и не припомнишь. Для меня, наверное,…

…самой запоминающейся стала моя первая операция, когда ты сам что-то можешь и тебе это кажется какой-то фантастикой.

Когда ты стоишь рядом с учителем и смотришь, как он оперирует, это одно; а вот когда сам становишься на передовую и знаешь, что жизнь пациента в твоих руках — тогда это совсем другое ощущение. А потом, со временем, это становится рутиной.

Кладбище хирурга

Есть выражение российского академика Коновалова, патриарха современной нейрохирургии: самое большое кладбище у хирургов, которые являются лидерами в своей отрасли. Потому что за самые сложные операции берется только тот, кто выше по профессиональной подготовке, хирургическому опыту. Я знаю, что самое большое кладбище у меня и у некоторых моих коллег, которые также занимаются сложными случаями. У хирургов, которые занимаются мелкими операциями, мало отрицательных результатов, так как они не проводят сложных операций.

Дрожь рук и первая операция

Мой отец никогда не создавал мне тепличных условий, всегда старался, чтобы я сам чего-то добивался. Он не отделял меня от других, был строг со мной. Будучи студентом, я уже начал работать. Мы не нуждались особо в деньгах, я начал работать для себя. Отец меня тогда поддержал, спасибо ему за это.

Начиная с третьего курса мединститута, я начал работать санитаром, потом медбратом, затем ушел работать фельдшером скорой помощи. Хотелось стать хорошим врачом; и тогда хочешь не хочешь, а я уже стал и резать, и колоть. То есть, я уже имел доступ к пациентам и для меня это все не стало неожиданностью после окончания института.

Гайрат Кариев

Насчет первой операции… Я помню, у меня были синяки на руках. Меня били по рукам, если что-то неловко делал — били аккуратненько, медицинским инструментарием, но синяки оставались. И я вспоминаю это с большой благодарностью, потому что именно после этого мои руки научились работать так, как следует.

Операции на головном мозге ювелирны и не прощают дрожь рук или неловкие движения.

Проблема с кадрами

Да, такая проблема существует. Мы готовим очень много кадров, но, к сожалению, они остаются не у дел — уходят во второстепенные профессии, не связанные с нейрохирургией.

Кардиохирургия и нейрохирургия — это высший пилотаж. Мы подготавливаем много нейрохирургов, которые не находят себя здесь и уезжают в другие страны, где с удовольствием принимают наших выпускников. Ну и огорчает еще одна вещь — наши коллеги, к сожалению, вынуждены не жить, а существовать. На необходимую подготовку нейрохирурга или кардиохирурга тратится не менее 15 лет. Поэтому многие наши коллеги, став специалистами, уезжают из Узбекистана — опять-таки из-за недофинансирования службы и малой мотивации своего труда. То есть…

…мы готовим кадры для других стран, а не для отечественной медицины. Надеюсь, в скором времени ситуация изменится.

Слагаемые успеха операции

Есть известная поговорка — «один в поле не воин». Оперирует всегда команда и удачная операция — это слаженная работа всей этой команды, а не только одного человека. В такую команду входят анестезиолог, операционная сестра, ассистенты главного хирурга и сам хирург. И конечно же, слаженная работа отделения интенсивной терапии и реанимации в послеоперационном периоде. Сейчас у нас в центре есть такая команда.

Пациенты тянут до последнего и не идут к нейрохирургу

Наш национальный менталитет — особенный. Спрашивая иногда пациентов о причине позднего обращения, слышишь в ответ оправдания, что имелись домашние дела, надо было справить свадьбу, посадить деревья и т.д. Но наиболее часто людей стращают тем, что после операции они останутся инвалидами. Возможно, люди видели художественные фильмы, где пациенту вскрывают черепную коробку и пациент становится инвалидом, или еще что-нибудь в этом духе. К тому же, у нас в обиходе существуют выражения «ты что, головой в детстве ударился?» или «у тебя крыша съехала». И у людей как-то подсознательно возникает ощущение, что если ты попадешь к нейрохирургу, то все, ты станешь каким-то неполноценным человеком, инвалидом. На самом деле это, конечно, не так.

Есть такое заболевание, часто встречающееся у грудных детей — гидроцефалия, когда 95% содержимого черепной коробки — это вода (ликвор) и лишь незначительная часть приходится, собственно, на сам мозговой плащ. Образно говоря, это просто вода в черепной коробке и никакого мозга. Но в то же самое время этот ребенок улыбается маме, узнает ее, ест, глотает, выполняет какие-то хаотичные движения. То есть сохранены функции мозга. Как же так? Получается, что мозг очень пластичен.

И когда нам говорят о том, что если попадешь в нейрохирургическое отделение, это плохо, то отчасти я с ними согласен, а отчасти — нет. Потому что современные технологии шагнули достаточно далеко вперед — не только в нейрохирургии, медицине, но и во всем. Современные технологии позволили совершить большой переворот в медицине.

Раньше нейрохирурги шли на операцию и не знали, что ждет пациента после нее. Будет ли он парализован, ослепнет ли, онемеет? Потому что в головном мозге каждый участок отвечает за ту или иную деятельность. Есть крылатое выражение светила советской нейрохирургии Бурденко, сказанная им в 30—х годах прошлого столетия – «Хирургия опухолей головного мозга должна основываться на трех китах: анатомическая доступность, физиологическая дозволенность и подготовленность хирурга». Современные технологии позволяют нам проводить сложнейшие операции и интраоперационно определять функциональные особенности каждого участка мозга. Проводиться нейрофизиологическое исследование, так называемое картрирование мозга.

Ни дня без чуда

Сейчас мы ожидаем появления в нашем центре суперсовременного оборудования, которое должно быть у нас в качестве общепринятого стандарта, как в зарубежных медучреждениях. В соседних странах — России и Казахстане — это уже привычное оборудование, мы же о нем пока только мечтаем. А ведь мы оперируем опухоли в функционально значимых зонах и боимся утра после прошедшей операции, молимся все, чтобы пациента не парализовало. Когда приходишь утром и видишь, что прооперированный тобою вчера пациент находится в сознании и без неврологических нарушений, получаешь заряд бодрости и радуешься тому, что смог осчастливить еще одного человека и его семью.

Бывают ситуации, когда пациент после тяжелой травмы или тяжелого инсульта, тяжелой операции на глубинных структурах мозга долгое время находится в коме. И уже говоришь родственникам, что прогноз неутешительный и следует готовиться к худшему. Но вдруг…

…приходишь к больному утром — а у него положительная динамика! Что это? Чудо!

Так что чудеса у нас и вправду происходят.

Да, мы суеверны. Всегда молимся, чтобы наш пациент проснулся и не было осложнений. И здесь нельзя по-другому.

Гайрат Кариев

Мудрость, которая передалась от отца

Я вырос на нейрохирургических терминах. Почему? Сидя дома, отец часто консультировал по телефону кого-то там на другом конце нашей страны, в Нукусе или Термезе. Я, тогда еще школьник, уже начинал вникать во все это. И мудрость здесь, наверное, только одна — относись к каждому своему пациенту так, как отнесся бы к своему близкому. Встань на его место, уважай его как человека и переживай как за родного.

Я вспоминаю то время, когда мой отец был практически единственным нейрохирургом. С самого моего детства он не ночевал дома, постоянно был в разъездах, ездил оказывать помощь. Он был лидером, брал на себя самые сложные ситуации. Сейчас та школа, которую создал он и продолжаю я, сильная и квалифицированная. Можно сказать, что у нас в стране есть сильная команда нейрохирургов.

Что тревожит в отечественной медицине?

Повторюсь опять — тревожит утечка кадров, несмотря на все старания нашего правительства вернуть наших соотечественников в Узбекистан.

Все упирается в финансовый вопрос — заработные платы несравнимы с Россией или Казахстаном.

Про оборудование и говорить нечего — по словам все тех же приехавших на родину коллег, они вернулись из 21-го века в двадцатый. Это все равно что после автомобиля Шевроле Малибу вы будете вынуждены пересесть на дряхлую советскую «Победу» и управлять ею.

Что радует?

Радует открытость; то, что наши молодые коллеги могут обучаться в современных вузах мира. Сейчас наши друзья и коллеги могут приезжать к нам из разных стран без тяжелых бюрократических согласований. Раньше, чтобы приехал профессор, к примеру, из Германии, ему надо было выслать официальный документ. согласованный в МИДе, ждать их подтверждения и т.д. Сейчас, к счастью, этого уже нет. У нас безвизовая страна, поддерживающая тесные контакты со многими развитыми странами. Приезжайте, читайте лекции, проводите мастер-классы, обучайте наших молодых специалистов — все открыто.

Продвигаются ли технологии отечественной медицины?

Сейчас продвигаются; наше государство прилагает усилия, чтобы внедрить здесь современные медицинские технологии и разработки. Думаю, что в скором времени все будет лучше. Я знаю, что сейчас очень остро стоит проблема онкологии, количество больных сильно увеличилось за последнее время. Но в то же время в отечественной сфере лечения онкологии происходят большие позитивные изменения.

Кардиохирургия в разы изменилась в лучшую сторону. Инфаркт миокарда уже перестал быть смертельным диагнозом.

Если нейрохирургия получит необходимый толчок, то скоро мы с вами забудем, что такое смертность от ишемических и геморрагических инсультов.

Я повторюсь — 60% смертности в нашей стране по итогам последних лет приходится именно на эти заболевания.

Интернет-самодиагноз

Стали популярными так называемые самодиагностика и самолечение. Мне очень «нравится», когда кто-то описывает ситуацию с симптомами в социальной сети и задает вопрос, что ему делать. А ему в комментариях начинают советовать «сходи к такой-то бабке, она тебе наплюет на спину и тебе станет легче». Ну, это грубо говоря. Удивляет подобное мракобесие. Это проблема не только нашего государства, но и, возможно, всего мира в целом.

Так что же удерживает наших пациентов от похода к врачу? Человек начинает думать, что он пойдет туда, потеряет время, не выйдет в этот день на работу — а если он не пойдет на работу, то  потеряет деньги, а в итоге и саму работу. Все это давит на человека и чаще всего это заканчивается тем, что мы получаем запущенный случай.

Есть такая шутка. Европеец или американец пойдет к врачу за неделю до начала заболевания; россиянин пойдет в день начала заболевания; узбек пойдет за день до своей смерти, когда его уже так припечет, что отступать некуда. К сожалению, наш менталитет обладает неким «эээ, зачем я буду терять свое время и ходить по врачам». Вот так и рождаются запущенные случаи.

Можете ли вы определить заболевание сразу, по одному лишь внешнему виду пациента?

Да. Это происходит почти каждый день; даже когда я смотрю телевизор и вижу ведущих, мимику их лиц, моргание глаз, движения, то, как они сидят. Я могу поставить диагноз уже по одним только этим внешним параметрам. На базарах и в магазинах я смотрю на лица людей именно таким профессиональным взглядом, но знаете, в такие моменты я стараюсь выключать свои мозги; за исключением экстренных ситуаций, конечно же. А так да, я вижу тех, кто перенес инсульты; у них характерная походка — как мы ее называем, ее «рука просит, нога косит». То есть, мы все это действительно видим и замечаем.

Нейрохирургия — это образ жизни

Наверное, правильнее будет сказать, что медицина — это образ жизни. Каждый человек, который стал врачом, всегда готов помочь в любой ситуации. Будь то терапевт, хирург, гинеколог, стоматолог — неважно; он всегда думает о пациенте. Каждый врач, когда лечит пациента, всегда сопереживает, находится в его биополе, что ли.

Поэтому это образ жизни всех нас. Вся наша жизнь на этом основана. Даже когда врачи собираются в компаниях где-то, все равно обсуждаются истории в духе «а у меня был такой-то случай пациента». То есть в любом случае, мы живем ими. И так — каждый врач. Но, я подчеркну, именно врач, а не функционер от медицины, который пришел в нее как посторонний человек, механически выполняющий свою работу, как бездушная машина. Такие тоже есть. Но тот, кто врач по жизни, по зову сердца, он всегда будет приходить на помощь пациенту. Потому что это — образ жизни.

О любви к профессии

Моя профессия нравится мне тем, что каждый пациент в ней словно кроссворд. Когда еще без обследования начинаешь искать симптомы, потом направляешь обследоваться и подтверждаешь свою догадку — в этот момент ты радуешься так, словно ты решил сложнейший кроссворд, медицинский детектив. И это постоянно влечет тебя, ты подсаживаешься на работу, словно на наркотик.

Врачи — не боги

После отпусков ребята-врачи с удовольствием выходят на операции, неделю у них длится запал энтузиазма, пока снова не появятся люди, которые требуют от врача невозможного. После заявлений, что во всем виноват врач — будто он бог, который может все мгновенно вылечить — этот запал у врачей начинает пропадать.

Особенно когда начинают нервы мотать, либо звонить в три часа ночи и говорить «вы знаете, сейчас у меня болит вот это место, шов, где вы оперировали. Что мне приложить, что мне выпить?». Многие считают, что врачи — это роботы, которые без сна и отдыха должны круглосуточно сидеть на работе и ждать, пока кто-то придет к ним. Но должны же быть адекватные взгляды на реальность, понимание того, что у врача есть личное пространство, время, посвященное отдыху и собственной семье, личным делам.

Уважение к врачам, к сожалению, потеряно за последние годы. И в этом виноваты и мы, и общество, и отчасти госорганы, не обеспечившие нас современным оборудованием. Поэтому пока не будет современного оснащения, оборудования, тяжело просить от врача большего, чем он может сделать. И нам приходится находиться между молотом и наковальней.

Гайрат Кариев

Если бы вы стали не врачом, то кем?

Нас в семье было двое. Мой брат по своей натуре был технарем. Он любил механизмы, машины — уже в восьмом классе мог разобрать и заново собрать мотор от Жигулей, настолько он был увлечен всем этим. У меня же по жизни всегда была какая-то склонность к гуманитарным наукам. Мне очень нравились география, история, биология. И иногда я тоже ловлю себя на мысли, а кем бы я стал, если бы не врачом? И знаете, у меня даже пустота возникает внутри вместо ответа на этот вопрос. А кем бы я стал, действительно? Историком, биологом? Не знаю.

Запасного аэродрома у меня не было, все было предопределено, по всей видимости.

Фото: themag.uz

Источник: themag.uz

Вернуться на главную

(Visited 1 times, 1 visits today)

Подпишись на канал в Telegram

Отправить ответ

avatar
  Subscribe  
Оповещать о